объятиях пива. Следом приехал шашлык в тарелках.
— Зря ты с этой анонимностью затеял. Толку, как видишь, никакого — один только шорох, — бубнил Петя.
Обухов был прав как никогда. Толку от анонимности не было. Впрочем, пока Паша находился на экспертизе в психушке, меня никто не тревожил, но стоило Вялову снова взяться за Пашу, как тут же вспомнили обо мне. Получалось, что обо мне узнали лишь после очной ставки.
Петя плеснул себе для начала водочки.
— За нас, дружище, — сказал он и вылил содержимое себе в глотку.
— Это понятно даже пьяному ежу, — продолжал я, вертя пальцами рюмку водки. — Убийца не знал, что очная ставка состоится с анонимным свидетелем.
— Ты выпей, — говорил Петя, закусывая шашлыком. — Зря ты расстраиваешься. Мы же если начнем их утюжить, от них же перья потом полетят. Знаешь, как начальник УВД настроен?
Я не знал.
— Он прямо сказал, что наше благополучие зависит теперь от нас самих, и что если мы будем развешивать уши, то нам их оттопчут.
Это были всего лишь слова, не подкрепленные конкретными действиями. Говорить у нас всегда умели.
Мы налили по второй и не заметили, как осушили бутылку. Потом принялись за пиво. Мы говорили о разном и вечном. О нашей службе на Кавказе, о Мишкиной большой любви, о Людмиле, которую пришлось ему завоёвывать. Дело в том, что Люська была участковым уполномоченным, старшим лейтенантом, а погибший наш друг до последнего носил лычки старшего сержанта и учиться не собирался.
— А ведь мог бы получить офицерское звание, — говорил я. — Для этого надо было хотя бы поступить на учебу.
Петька чмокал губами. Поздно об этом говорить. Нет больше Мишки Козюлина. После него осталась лишь вдова и сын-карапуз, который ничего пока что не соображает.
От выпитого меня потянуло в «отлив». Следом отправился Обухов. И когда мы вернулись, я продолжил ту же тему:
— Он еще отомстит за отца — вот посмотришь. Он же весь в него! Вылитый Козюлин…
Но Петька перебил меня:
— На мать он походит, на Люську. В крайнем случае, на деда…
— Но как ты так можешь, если у него даже губы…
Я не успел закончить: в зарослях акаций вдруг обозначилась чья-то фигура, шевельнулись листья, и в мою сторону уставился пистолетный ствол.
Если б я был трезвым, то упал бы на пол еще раньше. Звук выстрела напрочь меня оглушил. За ним последовали еще. Я валялся на полу, а из-за акаций били, не переставая, пока не кончились патроны.
Женщины визжали. Петька валялся рядом со мной, щупая пустую кобуру.
Не дожидаясь, пока по мне вновь начнут палить, я вскочил и щучкой махнул через ограждение. В руке у меня щелкнуло выкидное лезвие. Однако вставлять «перо» оказалось некому. Кто-то большой уносил ноги за угол школы — туда, где ревел на больших оборотах двигатель чьей-то машины. Человек вильнул за угол, двигатель взревел, и сделалось тихо.
Оглядываясь по сторонам, я подошел к углу, но никого там не увидел. Здесь пахло выхлопными газами, виднелись свежие клочья порванной колесами травы.
Судьба вторично усмехнулась надо мной. Я был цел, тогда как о состоянии Петьки Обухова можно было только догадываться. Впрочем, я успел заметить, как тот метнулся в открытую настежь дверь.
Я вернулся к кафе и тут понял, насколько сильно меня трясет. Если бы у меня были блохи, они передохли бы все от страха. Однако Петьки там не было. И никто не знал, куда умчался мент.
Мужик, похожий на бегемота, материл возле стойки бара какого-то Михаила Сергеевича и его покойную Раису, словно именно они испортили ему вечер.
— Урод! С печатью на харе! — ревел мужик. — Комбайнер недоделанный!
Убитых или раненых, к счастью, не оказалось. Посетители, как тараканы, моментально разбежались. Какое-то время я еще оставался в кафе, глядя по сторонам и надеясь увидеть Обухова, однако тот всё не появлялся.
Скорее всего, он побежал за помощью. А раз так, то мог появиться с минуты на минуту. Я вышел из кафе и направился к перекрестку. И сколько бы ни смотрел по сторонам, так и не увидел долгожданного милицейского «маяка».
Торчать сорокой на колу не было никакого смысла. Я набрал Петькин номер, но телефон у того оказался почему-то отключен. Петьку тоже могли отключить, затащив в какую-нибудь дыру.
Я набрал номер РУВД и, услышав голос дежурного, стал тараторить о происшедшем. Впрочем, мое сообщение о стрельбе дежурного не вдохновило. Меня принялись расспрашивать — когда это было, кто и в кого стрелял, и сколько при этом образовалось трупов. А поскольку потерпевших не оказалось, мне велели оставаться на месте и ждать, так как оперативная группа пока что находилась в другом месте.
Отключив телефон, я не стал испытывать судьбу и зашагал той же дорогой к себе домой. Шел и сжимал рукой нож. Стоит нажать кнопку, как металл выскочит наружу. Я думал, что вряд ли в жизни есть теперь место, куда бы ни забралась рука проходимца. Добравшись до дома, я нажал на кнопку звонка. Мать открыла мне и впустила домой. Я прошел к себе в комнату и, не отвечая на расспросы родительницы, разделся и лег спать.
Глава 8
Закон о защите свидетелей так и лежал нечитанным, поэтому с утра я решил восполнить пробел, перед тем как вновь обратиться к Вялову. Я вынул его из стола и прочитал бумагу от корки до корки. И тут же влюбился в статьи, начиная от шестой и кончая двенадцатой. В них говорилось о мерах безопасности, личной охране, охране жилища и имущества защищаемого лица. Закон позволял выдать мне специальные средства индивидуальной защиты, средства связи и оповещения об опасности. Меня могли переселить в другое место жительства, заменить документы и даже изменить внешность. Кроме того, мне могли заменить место работы или учебы, а также поместить в безопасное место.
Таковы были гарантии, провозглашаемые в законе, и это вселяло уверенность — следовало лишь напомнить об этом Вялову. Просто взять и заявить, что на меня напали, что требуется защита, поскольку псевдоним, увы, не спасал: пули реально свистели вчера возле моих ушей и рикошетили, ударяясь в стальную колонну, под которой я валялся в пыли.
Я поднял трубку, набрал номер и принялся ждать, пока не услышал голос следователя. На Вялове словно возили перед этим дрова, и тот весь выдохся, потому что оптимизма в его голосе я не услышал. Узнав от меня о вчерашнем случае, следователь принялся говорить, распаляясь по ходу дела, словно я был виновником вчерашнего нападения.
— Нет, извините! — прервал я
